avraamizvalaama (avraamizvalaama) wrote,
avraamizvalaama
avraamizvalaama

Categories:

"Космические" воспоминания

На днях я оказался у телевизора, который в принципе как средство, передающее картинку и звук, вижу редко, не говоря уже о просмотре передач. И попал я, к удивлению своему, на нечто мне интересное и близкое.

Это была программа о моем земляке, «отце космонавтики», как его называют, и великом философе XX-го века, Константине Циолковском. А тут ещё сегодня, катаясь на волнах информации в процессе привычного Интернет-серфинга, нашел на ю-тьюбе этакие видеозаметки путешественника, ролик странствующего по городам России человека. И было всё это о Калуге. И снова Циолковский, снова космос. А поскольку у меня в связи с этим ученым свои особые воспоминания и ассоциации, то встали явственно перед глазами картинки юности, моего калужского прошлого.

Говорят, каждый 7 лет биологически человек полностью обновляется, ты нынешний и ты образца 2001 года – это два человека, состоящих из разных клеток. Каждую секунду в нашем организме отмирают и рождаются миллионы частиц. Так вот, 7 лет – это полный цикл, за который меняется состав всего тела. Возможно, поэтому события прошлого с годами становятся для нас фактическим материалом памяти, лишаются эмоциональной своей стороны. Но вот случайно я столкнулся с тем, что было для меня когда-то очень важным, что сегодня уже хранится в глубинах памяти и что вновь обрело эмоциональную силу, благодаря случайно увиденным передачам. Я горжусь тем, что в 1996 году познакомился с Марией Вениаминовной Самбуровой и три года имел возможность быть ей другом. А она так и вовсе говорила, что относится ко мне, как к своему внуку.

Поясню. На снимке (хоть он и схематичный из-за своего крайне низкого качества) – семья Циолковского. Он восседает в центре внизу, за его правым плечом робко прячется жена. А окружены они своими внуками и дочерьми. Так вот, справа вторая снизу – Мария, внучка Константина Эдуардовича, отпрыск одной из его дочерей (слева внизу) Анны.
Я часто бывал в доме у Марии Вениаминовны и её мужа Николая Васильевича. Просто потому, что мне это очень нравилось. Несмотря на скромность, в которой они жили, их позитив, простота, жизнерадостность и свет, в буквальном смысле слова исходивший от Марии Вениаминовны, создавали в доме уют и ощущение праздника. Угощение всегда было скромным – картошка, соленые огурцы, какой-нибудь салатик – но это не имело ровным счетом никакого значения. Я приходил туда за другим.

Сначала мне как человеку из обычной семьи льстило то, что я бываю в том самом доме и пью чай за тем самым столом, за которым когда-то делал то же сам Циолковский. Мои друзья-старики жили в Калуге по адресу ул. Циолковского, д. 1, в одноэтажном деревянном доме, где провел свои последние годы жизни дедушка Марии Вениаминовны. В другом конце этой улицы есть ещё одно здание, двухэтажное, в котором сегодня находится дом-музей изобретателя. В том доме он жил до 1933 года. Самбуровы же обосновались в доме, где с 1933 до 1935 годы Константин Эдуардович в крайне преклонном возрасте, уже признанный и живущий на пожизненную повышенную пенсию, дважды наблюдал за сменой всех четырех времен года, в доме, которое государство в знак признательности за открытия Циолковского предоставило в пользование его потомкам. Конечно, этот факт не мог не тешить самолюбие безусого юнца. Такое обстоятельство позволяло выделиться, считать себя немного не таким, как все, причислить себя к кругу избранных, имеющих отношение к великому не только проживанием в одном городе, но и близостью к семье.

Близость к семье Циолковского! Звучит пафосно. Но вот самого пафоса в этих людях было ну ни на йоту! Мария Вениаминовна, когда я с ней познакомился, была худенькой, точеной пожилой женщиной лет 70-ти, скромной, застенчивой, кроткой. Словом, «Божий одуванчик». Всю жизнь она, как и её дед, проработала в школе. Преподавала русский язык и литературу. Происхождение своё особо не афишировала. Активно занималась спортом: постоянно участвовала в каких-то марафонских забегах, а зимой это были лыжи. Поскольку я и сам в те времена был фанатичным лыжником, ежегодно пробивающим лыжню в калужском бору, на этой почве мы нашли общий язык.

Ещё я активно занимался музыкой. В то время без чехла с гитарой за плечом я из дома почти не показывался. Вот и им с мужем, помнится, пел я какие-то песни. Музыку Мария Вениаминовна любила. А её муж, Николай Васильевич, будучи фронтовиком, конечно же, любил песни военных лет. Правда, вольностей в их интерпретации особо не допускал. Поэтому, было, поучил-поучил меня, как правильно надо петь «На поле танки грохотали», когда я исполнил им эту песню в такой несколько «чижовской» версии. А вот за «На безымянной высоте» хвалил-хвалил Остальной мой репертуар, состоящий из модных тогда наутилусов, сплинов, чайфов, ляписов, жуков и прочая они воспринимали с трудом, но поскольку относились ко мне хорошо, слушали с благодарностью.

А летом мы сидели и пили чай на улице в саду. Под яблонями стоял древний деревянный столик. Вот там мы и приземлялись. Приводили в порядок их обширную библиотеку, за годы покрывшуюся пылью, разговаривали. Понятно, что мы были людьми абсолютно разных поколений, но почему-то с ними было очень хорошо и легко. Думаю, это потому, что их род мечен свыше, именно представителю этого рода позволено было увидеть и воплотить то, что простому человеку покажется сказкой и фантастикой. Так вот, с такими людьми ты и общаешься на другом уровне. Уровень слов, разговоров в этом случае не главный. Наверное, неосознанно меня тянуло к людям, связанным со «сказочным» необъяснимыми, но существующими узами.

Через три года Марии Вениаминовны не стало. В то время, я очень болезненно относился ко всему, что касается смерти, верил в какие-то приметы, суеверия. По иронии судьбы, в заметке о похоронах внучки человека, прославившего Калугу, в местной газете появилась фотография, где именно я кладу цветы в ее гроб. Я был в шоке, когда, пролистывая в библиотеке подборку прессы, увидел это.

Людей было много. Говорили много добрых слов. Вспоминали, каким светлым человеком была Мария Вениаминовна, каким талантливым учителем. И какой счастливой, несмотря на достаточно тяжелую жизнь, она останется у всех в памяти. А я вот всё никак не могу смириться с тем положением дел, что на Западе потомки людей, без преувеличения изменивших ход истории человечества, живут в замках и ни в чем не нуждаются, а Мария Вениаминовна Самбурова всю жизнь прожила в стареньком доме своего выдающегося деда, в котором государство «великодушно» позволяло ей с семьёй жить.

Мария Вениаминовна стоит рядом с Константином Эдуардовичем (справа от него на снимке)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments